Вы здесь
Главная > История и культура > Культура > Художник Елена Зарубина: во ВГИКе нужно ввести бухучет!

Художник Елена Зарубина: во ВГИКе нужно ввести бухучет!

Елена Зарубина в мастерской
Елена Зарубина в мастерской

На нынешней выставке «Душа родного края» (осень 2007 года) у Елены Зарубиной всего две работы: «Сумерки» и «Ранняя осень в Абрамцево». Но так они хороши, таинственно-волшебны, что мимо пройти невозможно. Лена не балует нас персональными выставками — первая и единственная, в особняке Первушина, случилась в 1997 году. Все у этой девушки подчинено работе, дни расписаны буквально по минутам. Тем более интересно узнать о том, что сделано за 15 лет творческого пути.

— С первых детских выставок было ясно, что ты талантлива. О тебе не раз писала местная пресса. А интервью ты даешь впервые. Расскажи, когда ты начала рисовать, когда поняла, что это — твое призвание?
— Как говорят родители, я рисовала всегда. Себя я помню рисующей лет с трех. Кроме бумаги, использовала все, что было под рукой: какие-то тряпочки, пол, собственные коленки… К сожалению, сохранилось только три рисунка. Я даже не знаю, где их искать, если захочется посмотреть.
В 13 лет я пошла в художественную школу. Попала в класс к Ольге Николаевне Варава. Вообще-то, уже поздно было, в школе учились совсем маленькие детишки. Но я училась до этого во вторую смену, и заниматься с педагогом не было никакой возможности.

— А школьные уроки рисования?

— Школьные учителя рисования никакого отпечатка во мне не оставили. Я с ужасом думаю о том, что бы со мной было, если бы я не пошла в художественную школу и не встретила Ольгу Николаевну. Не увидела бы в «Голосе труда» объявление о наборе. Ничего бы не было вообще. С Ольгой Николаевной мы до сих пор дружим, хотя я окончила школу 15 лет назад. Доучиваться пришлось у другого преподавателя. И это были небо и земля.
Я начала активно рисовать, конечно, благодаря Ольге Николаевне. Мое детское бессознательное рисование она направила, вывела на какую-то дорогу. Помню, она показывала нам деревья за окном: «Смотрите, какие разные деревья! Одно нервное, взвинченное, а второе абсолютно спокойное. Попробуйте это зафиксировать». А после уроков мы смотрели, как садится солнце и в какие странные оттенки окрашивается снег. А раньше мы этого не замечали.
Она настоящий художник, для меня — эталон художника. Несмотря на то, что в ее жизни происходят грустные вещи, она рисует практически каждый день. У меня так не получается. Я начинаю работу и не заканчиваю. Проходит какое-то время, я возвращаюсь к этой работе и не понимаю, почему я за нее взялась, что меня подтолкнуло. Что-то улетучивается.

— Когда зрители впервые увидели твои работы?
— Первая выставка была на вышивальной фабрике, где работала моя тетя. Мне было 7 лет, на выставку попало три рисунка. А потом Ольга Николаевна ежегодно устраивала выставки наших работ в фойе библиотеки. В 1993 году мы уже участвовали в выставках, которые проходили в Художественном музее. Тогда про меня впервые написали в газете «Голос труда». В 1997 году в особняке Первушина состоялась моя персональная выставка «Город золотой…».

— Я была на этой выставке и не уставала удивляться, насколько разные работы принадлежат одному человеку.
— Понимаю, что от меня ждут того же самого, но я меняюсь! Все работы в разных ситуациях делаются: что-то с натуры, что-то по памяти, что-то абсолютно фантазийное. Честно говоря, не понимаю художников, которые всю жизнь работают в одной манере. Мне это кажется странным. Их можно узнать издалека. Одна работа в таком случае производит больше впечатления, чем целый выставочный зал, где я вижу одну и ту же манеру на протяжении десятилетий.

— Думаешь ли о новой персональной выставке?
— Предложения поступают, но организация, подготовка вытянут все силы. Подготовка и открытие выставки — это такая нервотрепка! Во многих групповых выставках я участвовала, это тоже достаточно тяжело: отобрать работы, оформить, пригласить друзей на открытие, чтобы пришли, поддержали. У меня всегда был плотный график, времени на персональную выставку не было и нет.

— Тогда перечисли самые крупные групповые выставки.
— 2001 год: Всероссийская молодежная выставка на Крымском валу и выставка МОСХа на Кузнецком мосту; 2004 год: выставка художников театра и кино; выставка Александровского клуба художников на Арбате; 2005 год: выставка «Учитель и ученики» с О.Н. Варава; 2006 год: молодежная выставка МОСХа; 2007 год: молодые художники в ЦДХ. В ЦДХ я выставляла свои дипломную работу (серию эскизов по повести Екатерины Садур «Из тени в свет перелетая»). С первого курса нам говорили: «Ребята, время очень быстро пролетит, подумайте о теме дипломной работы». Я долго металась, не понимала, что лучше взять: нашего автора, зарубежного, современного или классика? Покупала разные книжки, в надежде — наугад что-то возьму, и мне понравится. Как-то раз пришла в книжный магазин и увидела издание Кати Садур. Там была повесть «Из тени в свет перелетая» и несколько более поздних вещей. И я вспомнила: когда мне было лет 15, я в толстом журнале читала эту повесть. Довольно страшная семейная история. Меня потрясло, что 19-летняя девушка смогла написать о жизни семьи даже не повесть, а маленький роман. «Вот оно! — поняла я, — надо брать и делать». После защиты я получила похвалу от кафедры живописи. «Мы за вас боялись, — сказали мне, — работа могла не удасться».
На Всероссийские выставки отбор достаточно жесткий. Приезжают люди со всей страны, выстраивается очередь. Каждый гениален. А там сидит выставком, все известные художники, и они голосуют — брать работу или не брать. Если ты принесла семь холстов, и взяли хотя бы один — это тоже потрясение. Надо быть к этому готовым, а не все готовы.
У меня все время брали работы. Есть, конечно, «мафия», которая вывешивает только студентов Суриковского училища, поэтому студенты ВГИКа выставляются как графики и как художники театра и кино. Нам говорят в открытую: живопись — это не ваше. Работы хорошие, но мы вас не возьмем.

— Ты не член Союза художников?
— Нет. В Союзе — никаких особых привилегий. Мастерскую можно только какими-то неправдами получить. Отбирают мастерские у Заслуженных художников, ветеранов войны, если они расположены в центре Москвы. А молодых художников сейчас очень много. Кто-то рисует исключительно на продажу, но все равно: в художественном салоне все время ажиотаж, покупают кисти, краски, карандаши. Может быть, сейчас это модное занятие, одних дизайнеров сколько!

— С выбором профессии ты определилась уже в художественной школе?
— Пожалуй, да. Ольга Николаевна говорила: если вы хотите выбрать эту профессию, будьте готовы к тому, что придется учиться в училище 5 лет, в институте 5 или 6 лет, и потом вы профессию уже не измените. Школу я окончила с отличием и поступила в Абрамцевское училище на отделение керамики, но всегда хотела поступить во ВГИК.

— Почему именно ВГИК?
— Еще в школе мне попал в руки альбом «Художники советского кино». Там были замечательные эскизы, а их авторы преподавали в этом институте. Они мне казались небожителями. Поступала я очень тяжело. Во ВГИК поехала еще на I курсе училища, показала свои работы. Мне сказали, что надо кое-что подтянуть, но работы мои понравились. Три года подряд, практически без лета, без каникул, сдавала экзамены в училище и штурмовала ВГИК. Конкурс был 4 человека на место. 10 экзаменов да еще предварительный творческий конкурс. Однако поступила в тот же год, когда окончила училище (с красным дипломом), и училась еще 6 лет.

— И работаешь по специальности?
— Не совсем. Я художник по костюмам, работаю пока ассистентом. Художнику, помимо эскизов, надо вести бухучет, составлять сметы на все, что ты покупаешь, шьешь, арендуешь. Масса подводных камней. Теперь понимаю, что бухучет нам должны были преподавать в институте! В моей профессии три ступени: ассистент, художник по костюмам и костюмер. Я пока внизу нахожусь и только наблюдаю и постигаю. Летом работала над телесериалом «Мины в фарватере». На экраны фильм выйдет в декабре. Из известных актеров там снимались Панкратов-Чёрный, Дужников, Андрей Ташков — сын Евгения Ташкова. Волшебный мир кино — совсем не сахар, очень много сложностей в отношениях между людьми.
Зато благодаря работе в киногруппе попадаешь в странные, неожиданные места, куда самостоятельно никогда в жизни не попадешь. На «Минах в фарватере» мы снимали на минном тральщике, выходили в открытое море; снимали на головном эсминце Черноморского флота, на крейсере «Москва», наблюдали воочию жизнь матросов и поняли, что это тоже нелегкая профессия; снимали на хлебозаводе, каких-то охраняемых территориях…

— Как же ты придумываешь одежду своих героев, если они занимаются незнакомым тебе делом, живут в разной местности?
— Придумывания не так много. Перед тем, как картина запускается, художники долго собирают материал, ищут стандарты одежды, или готовую одежду покупают и потом ее фактурят. Полтора месяца мы занимались тем, чтобы наши герои не были похожи на бомонд, всячески портили их костюмы.

— Была еще работа в качестве книжного иллюстратора, кажется, с японцами?
— С корейцами. Это было адаптированное издание «Преступления и наказания» для корейских детей. Книжка вышла, я ее видела. Потом с этим же издательством «NCF» я делала большую книгу сказок, Диккенса, что-то еще — этих книг я не видела. К сожалению, обращались ко мне исключительно во время сессии, и мне почти не приходилось спать.

— По мнению Ольги Николаевны, ты делаешь необыкновенные фотографии. Расскажи об этом увлечении подробнее.
— Когда мне подарили пластмассовую «мыльницу», я о другом фотоаппарате даже не мечтала. Пыталась делать какие-то насадки, фильтры. Потом мама по случаю купила советский «Зенит». Это было потрясающе, потому что там была оптика, я научилась выстраивать выдержку, диафрагму и довольно долго им фотографировала. Какое-то время снимала панорамным «Горизонтом» — к сожалению, из-за сложностей с печатью пришлось отказаться от него. Вслед за цифровой «мыльницей» появился «Canon». Хорошо бы иметь еще пленочную камеру, но это пока в перспективе.

— Самого главного ты не сказала: дело в том, кто держит в руках фотоаппарат. Своим необычным взглядом на мир ты все через какую-то призму преломляешь. Привычные вещи — а мы их не узнаем.

— Наверно, дело и в том, кто эти фотографии смотрит. Художников, поэтов они почему-то приводят в восторг.

— Но сначала надо это в жизни увидеть…
— Если есть желание заниматься фотографией, надо тренировать взгляд, не фотографировать только котят, розочки…Я какое-то время выкладывала фотографии на фотосайте и поняла, что наибольшей популярностью пользуется обнаженная натура. Потом идут розы, потом — котята. Но вещи, которые тебя окружают в повседневной жизни, в быту, гораздо интереснее. Нельзя себя ограничивать рамками представлений о красоте как о блестящем, золотом, мраморном, гладком.

— А эти керамические фигурки, чудаковатые, но ужасно симпатичные — откуда они?
— Они с натуры! Это подготовка к моей дипломной работе в училище, которая называлась «Горожане». По Хотьково только такие и ходили. Я выбрала тему «Пушкинская эпоха», люди, которые могли бы быть в его окружении, но преподаватель решил, что современники мне ближе.

— Странно, что после таких персонажей ты занялась игровым кино, а не мультипликацией.
— Мультипликация сейчас должна веселить. В смысле — развлекать. Мне это не очень нравится.

— Чем ты займешься, если появится свободное время?
— Сразу сяду рисовать. Если я не буду рисовать, то просто заглохну и сгнию, потому что столько негатива на работе, в транспорте…Нужно каким-то образом выпускать пар, заниматься тем, что нравится. Для меня рисование настолько естественно, я даже удивляюсь, что другие не рисуют. Иногда за окном электрички столько можно всего увидеть, а люди сидят, разгадывают кроссворд. В электричках вообще что-то чудовищное творится, люди себя не контролируют, говорят каким-то собачьим языком — хочется себя от этого оградить. Я в каком-то локальном мире живу, там все хорошо, относительно, конечно. Мне кажется, склонность к рисованию есть у всех. Но кто-то развил эту склонность, а кто-то нет. Тогда надо смотреть, себя образовывать, читать какие-то книги. Грязи надо сопротивляться, она может всосать, окончательно.

— Надо делать то, что умеешь, и тогда все само собой начнет получаться, или надо выстраивать свою жизнь?
— Нет-нет, жизнь надо жить, а не строить. Это Пётр Вайль сказал, и я с этим согласна. Мне часто говорят: надо делать карьеру, надо отращивать зубы, панцирь, рога, жало, иначе тебя съедят. Но я не хочу ничего отращивать.
— Правильно, тогда работы станут совсем другими. А хочется чего-то трогательного, настоящего. Твои работы неизменно вызывают симпатию, потому что ты смотришь на мир по-доброму и с юмором. Ты фотографируешь яблоки — и они получаются необыкновенными. Ты рисуешь белье на веревке — и нет ничего прекраснее этого белья.
С нетерпением будем ждать кино- и телефильмов с твоим участием!

Галина Кипренко,
фото из домашнего архива собеседника.

Оцените материал

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Я не робот.

Top
Adblock detector