«NazarFilm» представляет:
«Шок прошлого»

Роман Назаров неоднократно становился героем «Уездного города». Увлеченный сотрудник цветаевского музея, дважды студент Литературного института имени Горького, уместный участник передачи «Малахов+» опять предоставил повод для газетной публикации. На этот раз Роман занялся документалистикой, приступив к съемкам фильма, посвященного горьким судьбам студентов Литинститута 1990-х.

— Почему же для фильма были выбраны именно эти годы?

— Дело в том, что я учился в Литературном институте с 1990 по 1992 год, а потом бросил его. Но там остались друзья, остались знакомые студенты, которые помнят тех, кого уже нет в живых, кто сошел с ума или пропал без вести. И вышло так, что те, кого они вспоминают, — я их тоже знал. Руслан Марсович, Ирина Федорец, Олег Хандусь, Олег Задорожный, «Председатель Союза Запойных Литераторов» Николай Штромило, Иван Новицкий. Об этих людях я создал фильм, который назвал «Шок прошлого». Он состоит из шести частей, каждая часть посвящена одному герою. Части пока еще не связаны в один видеоряд, лежат как самостоятельные ролики в Интернете. Все эти люди, о которых идет речь, жили в общежитии Литературного института. И каждая часть начинается с коридора, который символизирует коридор литовской общаги. Одновременно он является коридором памяти. Идя по этому коридору, зритель встречается с героем рассказа. А рассказывают о нем разные люди: студенты и преподаватели института.

Смысл в том, что эти люди могли добиться чего-то в жизни. Они приехали из других городов, из деревень, из глубинки в Москву. Покорять Москву, быть любимыми, что-то принести новое в культуру. Но судьба каждого из них оказалась довольно трагична: одного убили, у девочки была сердечная болезнь, кто-то много пил и попал в сумасшедший дом, кто-то пропал без вести. С одной стороны, их жаль, с другой стороны, подобная судьба может настичь любого, кто учится в Литинституте и живет в этом общежитии.

— У тех студентов, которые учатся в Литературном институте, больше шансов не увидеть своих зрелых творческих плодов, нежели чем у, допустим, студентов какого-нибудь института прикладной математики?

— К сожалению, творчество заставляет людей раскрываться самым неожиданным образом. А чтобы раскрыться, человек или пьет, или создает какие-то проблемы, или считает, что его имя неоправданно не звучит и его никто не хвалит и не славит.

Эти люди учились в институте в 1990-е годы. Это годы, когда был разгул капитализма, людям предоставили возможность жить так, как они вообще могут жить. Еще не было социальной обеспеченности, люди выживали, как могли, и голодали. Особенно студенты. Не только Литературного института. Молодым людям, которые приезжают, помимо учебы, еще надо работу найти, чтобы зарабатывать деньги на эту самую учебу. Плюс еще творческие амбиции. У студентов Литинститута это все перехлестывало через край.

— Можно говорить, что Литературный институт собирает под своими знаменами людей с такой судьбой, которая предопределена, или он выступает таким детонатором, что людей, которые туда попадают, перемалывает и перестраивает?

— Думаю, что и то, и то верно.

— У тебя нет чувства, что с тобой сможет случиться то же, что и с героями твоего фильма?

— Нет, я уже перешел эту границу. Опыт этих людей мне известен. Я уже знаю, что пить много — опасно для жизни. А институт мне дает законы, которые я должен знать и которые я могу применить в той или иной области.

— Те, о ком ты сделал фильм, ушли или выпали из жизни и творчества довольно рано. То же самое было с теми, кто творил в конце 1930-х, а потом ушел на войну: Павел Коган, Михаил Кульчицкий…

— В этом ряду и Георгий Эфрон, сын Марины Цветаевой, который тоже учился в Литературном институте. Во время войны он погиб от ран в госпитале в 1944-м.

— Можно ли сравнить Великую Отечественную войну и экономические потрясения 1990-х по силе сделанных брешей в творческом будущем нашей страны?

— Конечно, кто-то скажет, что это несравнимые вещи, но я считаю, что можно сравнить. Потому что, когда развалился Союз, когда из под ног как почва ушла идеология и когда людям взамен ничего не дали (во что хотите, в то и верьте, чем хотите, тем и занимайтесь, как хотите, так и живите, как хотите, так и выживайте), то, разумеется, это было потрясением. Конечно, предопределенность в судьбе во многом зависит от характера. Кто-то хорошо себя чувствовал и благодаря своей энергии занимался издательством, зарабатывал.

— Люди, которые рано уходят, — нет ли ощущения, что, может, человек и вовремя ушел? Может, потом бы он исписался, как какой-нибудь Илья Сельвинский, у которого ранняя поэзия просто великолепная, а поздняя — пресная и неоригинальная.

— Тут тонкая грань. Мы говорим постфактум. Это уже случилось. Мы не можем прогнозировать, что бы еще Пушкин написал. Или что написал бы талантливый Рубцов.

— Те, о ком снят твой фильм, — они талантливы?

— Они были очень талантливы. Очень жаль, что они ушли в таком возрасте. Они могли бы что-то еще написать и, может быть, даже лучше, чем уже написали. Они могли бы вложить мощный кирпич в здание культуры. От которого нельзя было бы отмахнуться. И жаль, что этого не произошло.

Эдуард Егоров,
фото автора.