Вы здесь
Главная > История и культура > Культура > Андрей Усачев: «Я пишу для себя маленького»

Андрей Усачев: «Я пишу для себя маленького»

Увидев на афише III Мусатовского праздника детской литературы «Стожары» фамилию Андрея Усачёва, я не поверила своим глазам. В современной России Усачёв — детский писатель № 1, его книги изданы миллионными тиражами. И такой человек приедет к нам в деревню Лизуново?

Усачёв приехал, держался без всякой «звёздности», сразу согласился на интервью (правда, свободного времени у него было немного, нас прервали на полуслове). Сначала участники фестиваля разошлись по мастер-классам. Андрей вместе с Анной Матасовой развлекал и веселил небольшую аудиторию слушателей, а потом и всех участников фестиваля. Усачёв пишет не только книги, но и песни и сам исполняет их под гитару. Выступление он начал со знаменитой «Леталки» — той самой песни, которую я услышала на бардовском концерте десять лет назад, запомнила фамилию автора и начала читать все, что он написал. А написал он ни много ни мало — сотню с лишним детских книг, и как-то так вышло, что у моего ребенка усачёвских книг больше всех. Они многократно прочитаны, а стихи рассказаны наизусть, поэтому для нас встреча с автором была событием. Мы, конечно, попросили автограф, и на всех книгах Андрей написал разные пожелания, за что ему отдельное спасибо! А разговаривали мы в основном о пишущих детях, потому что на праздник детской литературы приехали и такие дети — со своими стихами, рассказами, сказками, в надежде услышать совет от «настоящего писателя». Андрей рукописи не разбирал, но на вопросы мои ответил.

— Сегодня был нехарактерный день, а самый обычный день из жизни писателя — из чего он складывается?
— Писатель долго пытается проснуться, раздумывает: сначала покурить или чаю попить? Потом пьет чай или кофе и садится к компьютеру. И вылезает из-за компьютера, когда чувствует, что слишком много курит, а много курит потому, что есть хочется. Как только писатель наедается, он понимает, что ничего больше делать не может. Он либо ложится спать, либо читает какую-нибудь легкомысленную книгу, либо смотрит примитивный фильм. Отойдя головой, он работает, а потом снова ложится спать. Вот обычный писательский день.

— А как же впечатления, наблюдения?
— Есть разные писатели. Есть писатели, которые подсматривают за реальностью: как лук растет, как кошки бегают. И есть писатели, у которых всё из головы. Я из вторых, мне ничего не нужно, кроме компьютера, у меня достаточно жизненных впечатлений, успеть бы записать.

— Как вы стали писателем?
— Постепенно.

— Это понятно, когда первый раз что-то сочинилось в рифму?
— В возрасте 16-17 лет, из прагматических целей. У нас была группа, надо было сочинять песни. Я стал придумывать тексты.

— То есть вам не нужна была публикация, вы их просто пели со сцены. А как первая публикация случилась?
— Прошло много лет, мне было уже 27. У меня не было такой страсти — напечататься.

— А как вы относитесь к ранним детским публикациям?
— На мой взгляд, не надо этого делать. Это, как правило, навязано родителями или студиями, в которых занимаются с детьми. Очень часто родители делают ребенку карьеру, говорят: «Надо книжку». А ребенок должен писать в свою радость. Когда его нацеливают на карьеру, это неправильно. Если у ребенка это есть, оно все равно прорежется. В 15, 25 и даже в 50 люди начинают писать, а детство должно быть детством. Подмешивать в эту амальгаму наши взрослые рефлексы не стоит.

— А если ребенок пишет свободно, как дышит, и ему это не трудно совсем?
— Так ведь это может закончиться в один прекрасный момент. Все юные вундеркинды — Надя Рушева, Ника Турбина — какая у них судьба? Ребенок должен полноценно пройти свою детскую жизнь, не закукленную в себе, а в детском коллективе. Он должен прожить свою детскую жизнь со своим детским народом. Я бы выталкивал ребенка в люди от творчества. А когда мама, папа, бабушка кудахчут «Ах-ах-ах», это нехорошо для ребенка. Если идёт, мешать не надо, но и подталкивать не надо, потому что была куча людей, вокруг которых прыгали-скакали, они Литинститут окончили… За время советской власти Литинститут окончило десять тысяч человек. А сколько из них счастливых, радостных писателей? Я предпочитаю счастливых детей, а не гениальных и свернутых на голову. Потому что может сложиться, а может и не сложиться. Хороший доктор всегда нужен, а писатель — это очень зыбкая вещь. Даже у очень успешных писателей бывают сомнения в правильности избранного пути.

— Ваша судьба сложилась успешно, стихи сразу полюбились?
— Нет, не сразу полюбились, а кого-то я до сих пор раздражаю. Но я успешен и спокойно могу об этом рассуждать. Я свою долю известности, славы и внутреннего удовлетворения получил. Но сколько моих коллег считают себя недооценёнными и действительно недооценены! Это страшные комплексы.

— Живые встречи с детьми, такие, как сегодня, у вас часто бывают?
— Нет, я стараюсь этого избегать, потому что библиотек много, школ много. Страну всю не проедешь, у тебя просто сил не хватит. Ты писатель, ты должен писать.

— Но для тех людей, которые вас читали, сегодняшняя встреча — событие. Незабываемое.
— А для кого-то забываемое. Это мы так думаем, что незабываемое. Это как любовь по телефону: объясняешься в любви, а потом увидишь живого человека, совсем не того, какого ты себе представлял. Встреча может не в том русле пойти. С теми детьми, которым это действительно надо, нужно разговаривать по отдельности. Ты работаешь на сцене, на большую аудиторию, ты должен усредняться, а с каждым отдельным ребенком надо разговаривать отдельно либо в небольшой компании близких ему людей. Это не жанр выступления. Выступление — это народ порадовать, повеселить. Когда в зале двести человек и у всех свое понимание — кто-то с интересом пришел, а кого-то загнали… В этом нет добровольности очень часто. Одно дело, когда мама мечтает и свою мечту передает ребенку: «Мы пойдем с тобой сегодня на что-то необыкновенное!», и совсем другая ситуация, когда это в рамках «мероприятия». Есть вещи, которые по разнарядке с детьми делать нельзя. И со взрослыми нельзя, а у детей это вырабатывает некий цинизм: «Сейчас нам писателя покажут».

— Когда вы пишете, вы видите какого-то конкретного ребенка конкретного возраста?
— Нет, не вижу. Я пишу для себя маленького.

— А вам маленькому сколько лет?
— Даже не знаю. Активный читательский возраст у меня лет с шести-семи…

— И до смерти.
— (смеется). Это вы правильно сказали.

Галина Ахсахалян,
фото автора.



Комментарии на “Андрей Усачев: «Я пишу для себя маленького»

  1. Андрей Усачев — детский писатель №1. Оч. смелое, категоричное и безапелляционное заявление. Ну а как же, к примеру, Дмитрий Емец или Дмитрий Собакин?

      Add rating1 Subtract rating0

  2. Тима Собакина читала, Емеца только книжки видела. Усачёв объективно больше написал и разнообразнее — и тиражи гораздо больше. У него и стихи, и проза, 5 книг допущено Министерством образования в качестве учебников. №1, конечно, условность, точка отсчета у всех разная. Но это хороший, достойный писатель, и хорошо, что у современных детей он есть. Не хотела этим, как вы выражаетесь, «смелым, категоричным и безапелляционным заявлением» обидеть Марину Бородицкую, Михаила Яснова, Юнну Мориц и всех остальных авторов, моих современников, пишущих для детей. Я их всех читаю с большим удовольствием. Хоть с детской литературой у нас в стране всё хорошо :-)

      Add rating5 Subtract rating0

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Я не робот.

Top